Браун кивнул. Очень тяжело вписаться в обычную жизнь после тридцати пяти лет службы в полиции.
— Послушай, Тим, я поговорю с Тейпелл. Обещаю. Но… — он сдавил переносицу, — за результат не ручаюсь.
ХУДОЖНИК НЕВАЖНЫЙ, ЗАТО УМЕЛЫЙ УБИЙЦА
Полиция Нью-Йорка опять стоит на ушах. В Бронксе с интервалом в неделю совершено два убийства. Почерк очень схожий. Жертвы, чьи фамилии в интересах следствия пока не разглашают, жестоко изуродованы. Но самое странное в обоих случаях то, что на месте каждого преступления убийца оставил картину.
В полиции давать комментарии отказались, но, по словам источника, заслуживающего доверия, картины — натюрморт с фруктами и городской пейзаж — весьма посредственные. Пока неизвестно, какое отношение имеют картины к убитым и содержат ли ключ к раскрытию преступлений. Есть сведения, что к расследованию будет привлечен Особый манхэттенский убойный отдел и…
Флойд Браун скомкал газету. Черт возьми, откуда эти проклятые репортеры получили информацию? И так быстро. Насколько он знал, никакого «источника, заслуживающего доверия» в полиции у них нет и утечку информации тоже никто не организовывал. Такое иногда случалось, когда возникала необходимость выманить из норы преступника или привлечь дополнительных свидетелей. Флойд не сомневался: Тейпелл, шеф полиции, предпочла бы сохранить все это в строгом секрете. Так вот сейчас это уже исключено. Она наверняка тоже прочла эту заметку и теперь мечет громы и молнии. К тому же репортер использовал жаргонное название их отдела, имеющее хождение только среди своих, «убойный». Это тоже странно.
Бросив взгляд на стол, заваленный папками, Браун потянулся за телефонной трубкой. Лучше позвонить Тейпелл самому, не дожидаясь ее звонка.
Он притащил его сюда за ноги. Сзади стелился кровавый след, заметный даже в полумраке. Парень оказался тяжелее, чем он предполагал, хотя половина его нутра осталась в трех метрах позади.